очки

КОКА-ФОНИЯ (роман, который я даже не планирую написать)

Я потихонечку выкладываю в жж кусочки хаотического романа о Пабло Эскобаре, истории наркомафии, спецслужбах и много еще о чем.
Чтобы не тащить хвост ссылок из поста в пост, вешаю здесь для тех, кому интересно, оглавление:
Collapse )
любичтоделаешь

1832

... тебя вчера я видел с Понмерси.
Он и тебе талдычил про свободу?
И ты пришел сюда помочь народу...
Мушкет не дам, и саблю не проси!

О равенстве твердят со всех сторон,
но ты послушай, что тебе скажу я:
ведь мы опять меняем трон на трон,
а феодала власть – на власть буржуя.

Где та химера счастья и любви?
В Париже бойня. Ну, а дальше – больше:
Голландия с Италией в крови;
восстание, подавленное в Польше...

Беги домой малыш, не то умрешь.
В который раз народ, увы, надули!
Куда ж ты за монетами под пули?
Скажи хоть, как зовут тебя...
- Гаврош.
любичтоделаешь

Все то же

Ты была несчастна ли, сердита –
и, не знаю уж в каком бреду,
мне сурово буркнула:
- Иди ты!..
Я в сердцах откликнулся:
- Иду...

И с того проклятого порыва,
как обида мне проткнула грудь -
одиноко, сумрачно и криво
пролегает жизненный мой путь.

Отравиться б зельем отворотным.
Поскорей бы сдохнуть от тоски!..
Я бреду привычно в подворотни,
чердаки, подвалы, кабаки.

Пью вину, взасос целуя змия –
солонеют капли на губе,
а в крови клубится эйфория:
будто я опять иду к тебе.

Словно наше зимнее ненастье
снова повернуло на весну.
Вместе я и ты;
лишь это - счастье!..

Жаль, что завтра утром я проснусь.

***
...хамсин стихал – и за седым барханом,
хоть в мареве не разглядеть и згу,
заметил чаек я над океаном
и пальмы на пологом берегу.

Пустую флягу пальцами сжимая,
глядел туда с надеждой и тоской,
где меж корней текла река живая,
прохладу обещая и покой.

Побрёл, мечтая: вот сейчас грозу бы...
И языком шершавым, как наждак,
облизывал запекшиеся губы,
шептавшие: «вода, вода, вода...»

Пусть был измучен.
Но счастливей многих,
поскольку знал: теперь уж не умру.
И даже если вдруг откажут ноги,
я доползу к оазису к утру.

Надежда приносила облегченье:
я шел сквозь ночь – мечты уже близки!
Но утром вновь сдавила боль виски.

Ни берега, ни пальмы, ни реки.
Расплавленного воздуха теченье,
и сколько видит глаз - пески, пески...

***
Прыгнет из тьмы на грудь ледяная тварь.
Вцепится в горло – даже вдохнуть не даст.
Просто такое время: зима, январь.
Ты и сама все знаешь. Не в первый раз.

Сколько их минуло. Ты уходила в ночь.
Рушился мир, и звезды гасил оркан,
кровь остывала – будто навеки, но
руку твою находила моя рука.

Из черепков собирали мы новый день.
Он, как обычно, был ни хорош, ни плох.
Но от полетов летних к шальной звезде
до января хранили с тобой тепло...

Солнце и в этот раз повернет к весне.
Счастье набухнет почками на кустах.
Снег, как и не было, тихо сойдет на нет.
Только рука холодна моя и пуста...
любичтоделаешь

Марсианка

Я знал тебя еще тогда – когда
в каналах Марса высохла вода,
и ты искала новую планету.
Но мог ли думать, что меж всех планет –
а среди них каких лишь только нет –
ты так беспечно выберешь вот эту.

Земля, конечно, рядом - и тепла,
но тут нужны белковые тела,
а с ними вечно хлопоты и мука...
Ты мне сказала:
я сюда хочу! –
и мы пошли по тонкому лучу.
И ты рукой мою искала руку.

Прошли года, потом прошли века.
Ты стала только более близка,
хотя сегодня вспомню я едва ли,
где тот Адам, и где его Лилит -
забвение – проклятие Земли:
мы, умерев, о прошлом забывали...

Но всякий раз с тобой встречались вновь.
Пароль для узнавания – любовь.
Она самих себя нам возвращала...
Смеюсь, рыдаю, по ночам не сплю:
узнал! узнал! не исчезай, молю.
Мы снова начинаем все сначала.
И ты мне шепчешь:
я тебя люблю...
любичтоделаешь

ожидание

... вот этот дом и озеро, и лес,
и ветер над водой, закат над лесом,
пылающий пожаром до небес -
все то, на что глядела с интересом -
оно твоё, оно - одной тебе.

Всё ждёт тебя. Свеча, бокал вина.
Огонь в печи - на случай непогоды.
Скучающая кошка у окна
(она в тебя, как прежде, влюблена)
и тапочки уютные у входа.

Букет ромашек. Знаешь, я его
меняю каждый день на всякий случай...
А вдруг?..
Конечно, нет. Но ничего.
Придёт зима - возможно, станет лучше -
покойнее для сердца моего.

Тут все - твоё. Поверь, мне одному
закат не нужен; ласковые волны,
мерцающее небо - ни к чему.
Меня ничто не радует в дому -
в нем стало пусто, холодно и больно.

Я прихожу на озеро под ночь -
и в сотый раз во всякую погоду,
гоня рассудок и сомненья прочь,
пытаюсь невозможное я смочь -
войти опять в одну и ту же воду...
любичтоделаешь

Пробуждение

Однажды я проснусь (вопрос: когда?),
а боли нет, как будто не болело.
И нет ни сожалений, ни стыда;
и от рефлексий тоже ни следа -
бревно лежит в постели, а не тело.

Оно бесстрастно выглянет в окно:
ну, что там? вёдро? ливень? Все равно.
Неспешно соберётся на работу.
Ни радости ни чувствует оно,
бревну смеяться больше не дано,
и счастья не осталось ни на йоту.

Хвала тебе, о, всемогущий Бог!
Ты Буратине сделал все, что мог.
Но мысль свербит, назойлива, как зуммер:
ему даруешь щедрою рукой
Ты благо высшее - свободу и покой.
А где тут я? По-видимому, умер.

Так встречу осень, зиму и весну,
опять наступит лето почему-то...
Привычно в полночь отходя ко сну,
подумаю: проснусь ли? не проснусь? -
плевать! Не все ль равно ему -
бревну-то?..
любичтоделаешь

Наркоз

Анестезия - маленькая смерть:
ещё девчонка, девушка-подросток.
Ей удержать в руках себя непросто –
так хочется ей большего посметь.

Пусть исчезает все, что не сбылось! –
бежит по венам сладкое забвенье.
И одалиска начинает пенье,
тряхнув копной соломенных волос:

- Пойдём со мной! И кончится гроза.
Там ничего плохого не случится, -
её большие серые глаза
правдивы так, бездонны так, лучисты –
что просто невозможно отказать.

И я согласен - вот моя рука!
Она в ответ протягивает руку...
Но эскулапы хлещут по щекам,
считая, что спасают дурака –
и возвращают бытие и муку.
любичтоделаешь

Ж/Д

Давай пойдем в последний раз туда,
на тот перрон, где начиналось чудо.
Где вечером встречались поезда,
еще не убывая никуда,
уже не прибывая ниоткуда.

Там на платформе выщерблен асфальт.
Там стоя спят усталые вагоны.
Но даже ночью не смолкает гвалт:
то электричка всхлипнет, словно альт,
то скорый отзовется геликоном.

Давай рискнем хотя бы в этот раз
забыть о всех обидах и о боли,
сойти с ума, как с рельс – в любовный раж,
когда ни пассажиры, ни багаж
уж не играют ни малейшей роли.

Умчимся вдаль – лишь только мы с тобой! –
припоминая вдруг, что между нами
забота, нежность... может быть, любовь? –
ведь были мы когда-то поездами,
сведенными в один состав судьбой.

Сегодня здесь пустынно и темно.
Ты не придешь – не может быть и речи.
Нам возродить ту радость не дано:
перрон отремонтирован давно,
и нет уже таблички «Место встречи...».
любичтоделаешь

***

Говорят, что рано, мол, ушел...
Жить да жить еще бы, нянчить внуков.
Все же было, вроде, хорошо,
а гляди, какая вышла штука...

Знаю: доброхоты эти врут.
Сами-то не испытали разве? -
жизнь всегда тяжелый грязный труд,
лишь порой – веселый шумный праздник.

Но когда доделаны дела,
спето, кончен бал и все такое,
и душа свободна и светла -
нет греха в желании покоя.

Каждый из живущих вправе сам
выбирать, когда захлопнуть двери.
Это понимают небеса –
и даруют каждому по вере.

Назначают то, что ты хотел:
либо панихиду, либо мессу...
Нет несвоевременных смертей –
все в природе вовремя и к месту.
любичтоделаешь

Сельскохозяйственное

Знал судьбу свою наперед?
Все просчитывал? Не свисти!..
Кинь зерно – и она попрет
колоситься, расти-цвести.

Здесь любые слова – не те
(только их и не нужно - слов).
Просто бабочки в животе,
да цветы в голове – любовь!

Полагая, что все навек,
к свету тянешься ты плющом...
И как будто летишь наверх,
и не думаешь ни о чем.

Но попробуй забыть полить,
подкормить от щедрот души -
станет солнце ее палить,
сорняки - на корню душить.

И тогда (ты не знал, мой друг -
жил несведущим дурачком),
что цвело - обернется вдруг
заскорузлым таким стручком.

Ты потом, протрезвев, поймешь,
что не ведал своей судьбы.
И что вечное счастье - ложь.
И каким ты счастливым был...