очки

КОКА-ФОНИЯ (роман, который я даже не планирую написать)

Я потихонечку выкладываю в жж кусочки хаотического романа о Пабло Эскобаре, истории наркомафии, спецслужбах и много еще о чем.
Чтобы не тащить хвост ссылок из поста в пост, вешаю здесь для тех, кому интересно, оглавление:
Collapse )
любичтоделаешь

Ну, и до кучи. Напоследок

ВРЕМЕНА ГОДА

Были сугробы от солнца рябы,
яростно цвел краснотал.
Ты приказала дорогу забыть -
я приходить перестал.

В жаркие, пыльные, томные дни
ты мне сказала: прошу,
больше сюда не пиши, не звони...
Я не звоню, не пишу.

Если в промозглую влажную мреть,
в сизый туман поутру
ты вдруг попросишь меня умереть -
без колебаний умру.

Станет бесстрастно метель заносить
наши следы на снегу.
Но твою просьбу тебя не любить
выполнить я не смогу.

***

Я тебя не люблю.
Ну, а то, что ночами не сплю -
это кошка орет; дрель соседская неутомима;
это капает кран; электричка проносится мимо;
это душат кошмары, в которых тебя я люблю.

Я тобой не дышу.
То, что воздуха нет без тебя -
это спазм диафрагмы, межреберных мышц дистрофия.
Без тебя для тебя в черноту выдыхаю стихи я,
и, оставшись без вдоха, давлюсь и хриплю. Не любя.

Я тебя не ревную.
А та ледяная игла,
чем в коллекцию бывших пришпилил меня энтомолог -
только знак, что наш путь был, увы, недалек и недолог.
И любовь испарилась - конечно же, если была.

Я тебя ненавижу.
За радость, за счастье, за то,
что в груди пустота, что с планеты исчезли все люди...
Я тебя ненавижу так нежно, так искренне, что
никогда и нигде,
и никто
так тебя не полюбит.
любичтоделаешь

Собака

Скажи, к чему грустить собаке?
Роняя липкую слюну,
о чем она в тиши и мраке
тревожно воет на луну?

Зачем топорщит шерсть на холке,
пугая мелкое зверье?
Затем ли, что степные волки
ходили в пращурах ее?

И остро чувствует собака,
что не вернется время вспять...
Бег обреченного сайгака
клыками ей не прерывать.

Горячей крови не напиться,
не измерять скачками степь...
Свобода ей ночами снится.
А днем все то же: кость и цепь.

Собака воет, жилы тянет…
Связь между нами все тесней.
Терзая цепь свою когтями,
пою и плачу вместе с ней.
любичтоделаешь

Не проза

«Слова - обман, надежды — миражи...», -
и с ней послушно соглашался он.
Она смеялась: «Любишь? Докажи!
Приди! Я ночью выйду на балкон».

День веял жаром, словно от печи,
а вечером разверзлись небеса.
Пацан пришел. Пришел за два часа
до срока, что назначен был в ночи.

До нитки мокрый, голову задрав,
ждал, что мелькнет знакомый силуэт
в окне, где вскоре выключили свет -
он так и мерз до самого утра.

Потом болел. Недели через две
утихли и обида, и озноб.
Светло и ясно стало в голове...

Давно все было. Будто не со мной.

Я полагал, что пустота в груди
с тех пор — на всю оставшуюся жизнь.
А вот теперь молю тебя: скажи,
солги, что выйдешь. Позови:
«Приди!»...


ЗАПИСКА

...август кончается. Благовест. Яблочный спас.
Гул колокольный из храма несет ветерком.
Грустно предчувствовать хмурую осень, n'est-ce pas?
Колокол плачет и плачет — неважно по ком.

Звук разлетается вдребезги брызгами слез -
песня печальна. Нам пели не так соловьи!
Страшно, что лето уходит, и будет мороз
сковывать землю и мысли, и чувства твои.

И на холодном рассвете - лови-не лови,
не удержать — вдруг однажды, светла и чиста,
в небо взметнется душа из остывшей любви
облачком легким, прозрачным.
Как пар изо рта.

Звон колокольный не радость пророчит — беду.
Ждать и надеяться? Этого лучше не сметь.
В лес по тропинке я с прочной веревкой бреду.
К дубу, чьи ветви толсты и надежны, как смерть.

Я не хочу доживать до последнего дня.
Там, где я немощен, стар, словно перст, одинок.
Лучше сейчас. Пока ты еще помнишь меня.
Всхлипывай звонами, колокол! Вей ветерок...
любичтоделаешь

Не проза

ПОЛОСА ОТЧУЖДЕНИЯ

… и ветер выл, гудел в вершинах сосен,
пытаясь гнуть не до земли едва.
Как будто не июль, а злая осень
сломать решила эти дерева.
Ни жалости не зная, ни сомненья,
Борей - в своем неистовстве высок -
свирепым вихрем налетал на елки,
качал стволы и осыпал иголки,
взметая в воздух хвою и песок.
Вчерашний штиль казался наважденьем...
Зовется полосою отчужденья
меж полотном дороги и поселком
искусственно насаженный лесок.

Мы отчуждились.
Не возьму в привычку,
что мы с тобой уже не так близки.
Что между нами наросли лески.
И ты теперь зеваешь в электричке.
Я ж где-то там, за лесополосой.
И без вина — от горечи — косой
уж не жалею, не зову, не плачу.
Дрожит земля, раскачивая дачу,
когда грохочет мимо товарняк.
Забыт на кухне - остывает ужин...
В печурке догорела головня:
не видно даже тусклого огня...

Я в одночасье стал тебе не нужен -
и в этом мире больше нет меня.

ОБЩАЯ СВОДКА

Я сажусь сочинять отчет за истекший срок.
Общей сводки шеф мой требует от меня.
Чтобы он в стараньи моем убедиться мог,
дабы знал, что я не филонил вообще ни дня.
Мне нужны проценты, суммы, приход-расход...
В голове туман, в ушах колокольный гул.
На душе закат. А в памяти тот восход,
где мы рядом, и я тебя целовать могу.

Составляю сводку. Но чисел в отчете нет.
Ведь пока еще не придумана та шкала,
чтобы взвесить можно было и тьму, и свет -
и возможность мерить обиду и боль была.
Да, мгновений счастья в отчете — наперечет.
Да, вины моей и глупости - через край...
Но начальство вряд ли получит теперь отчет,
хоть я честно корпел-сопел над ним до утра.

Утирая слезы, сотру писанину, чтоб
не узнал никто, как сильно тебя люблю...
Я набрать хотел на клавиатуре: «Об...»
На экране снова и снова читаю: «Лю...»
любичтоделаешь

Рифмы

… за тебя в этой битве и разум, и точный расчет.
Аргументов редуты, резоны логических схем.
За меня — только сердце. И что-то такое еще...
Непонятно откуда оно, и неясно — зачем.

И когда говоришь, что слова — это только слова;
веры нет им, поскольку легко не заметить вруна, -
это что-то кивает, как будто китайский болван.
Соглашайся, - бормочет, - зачем тебе эта война?

И когда меня учишь, что жить надо здесь и сейчас,
не витать в облаках невозможной безумной мечты -
за тобой это что-то кривляется — из-за плеча -
и летит в небеса... Улыбаясь, глядит с высоты.

Ты, конечно, меня победишь, потому что права.
Ты уже победила. Пленен и покорен, я — твой...
И тогда это что-то мне на ухо шепчет: «Виват...».
И победное знамя взвивается над головой.

СОТВОРЕНИЕ МИРА

Во Вселенной всюду кромешный мрак -
ни просвета, ни огонька.
Нас не будит солнце с тобой с утра,
да и Солнца-то нет пока.
Где светил круженье? — сплошной застой,
никакого движенья нет.
И неясно: прошло миллионов сто
или пять миллиардов лет.

Чтобы сдвинуть стрелки, ну, хоть на миг -
нужно пламя вскипевших звезд.
Но покуда нет даже нас самих -
вихри, сгустки каких-то грез.

Мыслеформы вдруг меж собой сплелись.
Две монады - висим во мгле.
Если я не создам для тебя Земли,
мы не встретимся на земле.
Царство сонное пусть я дотла спалю,
но обратной дороги нет!
И беззвучно шепчу я тебе: «Люблю!» -
и включается в мире свет.
любичтоделаешь

Давно тут не мусорил

В центре встречи всех тугих ветров,
где взмывают вихри снега в небо,
у закрытой станции метро,
у киоска, где торгуют хлебом,
на сугробе, будто на коне -
мальчик на коляске инвалидной.
За метелью, в белой пелене
в трех шагах его почти не видно.

Он укутан в ветхое тряпьё.
Сам - почти сугроб, когда спокоен.
Но привлек внимание мое,
мне махнув приветливо рукою.
Не просил – неясно почему –
мол, подайте!.. Мол, не местный, типа…
Я не знаю, чем помочь ему.
Даже мелочь не во что отсыпать.

Нет сумы, жестянки, коробка…
В целом мире только мы и вьюга.
Лишь дрожит в моей руке рука.
Молча улыбаемся друг другу.
Он – калека. Я здоров вполне -
обижаться на судьбу негоже.
Отчего ж упорно мнится мне,
что, как братья, с мальчиком похожи…

***
Убей любовь — верни себе покой.
И все напасти снимет, как рукой:
окрепнет сон, и аппетит проснется.
Боль из груди уйдет — и не вернется.
Жить будет снова просто и легко.

Убей любовь — она тебе лгала.
Сулила свет, но наступала мгла,
когда в глазах от ревности темнело.
Душа твоя не пела, а хрипела.
И плоть от немоты изнемогла.

Убей любовь. И больше никогда —
ты не узнаешь радости полета.
Лишь усмехнется солнце косорото;
мир потускнеет, потеряет что-то...
Да ты и сам исчезнешь без следа.
любичтоделаешь

Рифмы кончились

МIРЪ

Если мыслю и говорю -
это благодаря ему.
Он включает для нас зарю,
раздвигая сплошную тьму.

Боль и горе дарует он,
чтобы свет различить могли.
И любовь, чтобы был резон
не поддаться соблазну мглы.

На свободу себя искать,
на ошибки - дает права...
Но не будет наверняка
никогда ни во что встревать.

Лишь следит, чтобы сами мы,
уходя, выключали свет.
Коли жизнь потеряла смысл,
то и смысла в ней больше нет.
любичтоделаешь

в столбик

ЗИМНИЙ ТРИПТИХ
1.
Не надо, дурачок, не привыкай...
Ну, что ты, как мальчишка, в самом деле.
Ведь знаешь сам: потом твоя рука
напрасно будет шарить по постели.
Глаза — искать в толпе знакомый взгляд.
Язык — облизывать сухие губы...
Вернуть любовь не сможешь ты назад.
И я такой, как прежде, не смогу быть.
Была твоею, да; и ты был — мой.
И петь хотелось, и скакать по лужам...
Сменилось лето долгою зимой —
порой, когда в кровать ложатся с мужем.
2.
Какая же ты, в сущности, балда.
Давно любовь от зим зависеть стала?
Все, как в июле. Слышишь? Как тогда!
Когда душа пичугой трепетала.
А ты кружилась в танце, как юла,
под ливнем летним над асфальтом рея...
Душе зимой недостает тепла?
Дыханием в ладонях отогрею!
Когда стремишься в небо ты всерьез,
то не помеха — ни зима, ни вьюга.
Мы полетим. Ни ветер, ни мороз
не помешают нам любить друг друга.
3.
И он летел — вслепую сквозь метель,
когда на льду пошла машина юзом.
Обочина... разлапистая ель...
Пушистый снег ложился тяжким грузом
на труп, на искореженный металл,
на то что рдело, растекалось ало...
Как хорошо, что он еще не знал.
Что просто не успела. Не сказала.

***
Чем дальше ты, чем дольше от меня -
становишься парадоксально ближе.
Раскрытой книгой среди бела дня:
читаю мысли, сны твои я вижу.
Дышу одним дыханием с тобой -
как будто сам в твое вселился тело.
Твоя мигрень — мне головная боль.
Настолько стали мы единым целым.
Ты где-то в несусветном далеке
порежешь палец, банку открывая.
А отдается у меня в руке -
как будто эту руку отрывают...

КОРОЛЬ ЭПИЗОДА
… фестивали, награды, признание, почести, слава.
По дорожкам ковровым бредут короли на Олимп.
Я стою в стороне. Неприметен для членов конклава.
Небожителям не до насельников грешной земли.
Не роман, не короткая повесть — одна лишь страница.
Может, только абзац чьей-то долгой и трудной судьбы -
я, король эпизода. Со мною никто не сравнится...
Кадр сменился — и я безнадежно и прочно забыт.
Я был нужен мгновенье. Я был гениально уместен.
Я герою помог, рассмешил, удержал на коне.
И без двух моих слов, без молчанья, без шуток и песен
можно было давно написать на экране: «Конец»...
Пошатнувшись, герой на мою опирается руку,
поднимается в рост и, назло непутевой судьбе,
отправляется он за любовью - на счастье, на муку.
В путь, который всю жизнь я напрасно пророчил себе...
Достаю из петли.
Отбираю таблетки и яды.
Возвращаю по семьям скучающих жен и мужей...
Фестивали, признание, почести, слава, награды -
как-то мимо меня до сих пор.
И не светят уже.

***
На четкий график променяв мечту,
план выполнять пока не надоело -
от жизни станешь прятаться в быту,
на гору дел нагромождая дело.
Белье стирая, стоя у плиты,
детей по школам и врачам таская,
на время о себе забудешь ты -
судьба такая.
Потом, когда побелишь потолки,
настелишь пол и поменяешь двери -
однажды задохнешься от тоски.
И вдруг в любовь захочется поверить.
Найти ее в театрах, в кабаках,
на летних пляжах изменяя мужу.
Высматривать в кино, искать в стихах...
Но будет только хуже.
Забыв о крыльях, не приметишь ты
огня в моих глазах полуприкрытых.
Вернешься на дежурство у плиты.
К былью, к белью, к разбитому корыту.
Начнешь метаться в предрассветных снах,
случайный взгляд едва припоминая.
Глаза мои. А в них любовь. Она,
представь, живая...